БОРИС ЖУК: ГЛАВНОЕ – ОБЪЕДИНИТЬСЯ

     Родом из Владивостока

     Я родом из Владивостока. Там учились вместе с супругой в соседних школах, там поженились после третьего курса. Офицеров в моём роду до меня точно не было.

     Я не представлял для себя иной профессии, кроме как военный. Два моих самых любимых фильма с детства: «Они сражались за Родину» и «Горячий снег». Это классика кинематографа о войне, потому что они снимались участниками войны, и сами актёры тоже участники войны. Они знали, что это такое.

     Морской пограничник

     Морским офицером я стал только потому, что рядом с моим домом было морское училище. Сначала я хотел быть сухопутным пограничником в системе КГБ, но для этого нужно было куда-то ехать, чтобы поступать в училище. Этот долгий путь тогда, в детстве, меня смущал. Поэтому я выбрал военное училище рядом с домом.

     На флоте особых случаев не было. Какая там служба? Я служил всего два года лейтенантом и старшим лейтенантом. Пограничная морская служба – это рутина. Проверка судов, больших, маленьких, российских, японских… В 90-е годы особо топлива не было, нам, на новый корабль, сливали со всей бригады всё топливо, которое вообще поступало в бригаду, мы выходили недалеко и проверяли всё.

     Мундир чёрного цвета - своеобразное наследство. Кем бы ни служил дальше после того, как ушёл из морских частей погранвойск, я оставался морским офицером.

     Молодой чекист

     Основная служба у меня всё же контрразведка. Предложения стать чекистом были ещё в школе - нас приглашали в управление КГБ, раздавали буклеты о пограничных войсках. Я тогда не решился. Но, видимо, от судьбы не уйдешь, и в военно-морском училище, на пятом курсе (было одно место на 30 человек), и у меня получилось - я пришёл в пограничники, а затем и в контрразведку. Всю оставшуюся службу (двадцать с лишним лет) я провёл в этой структуре.

     Семья – надёжный тыл

     Всё связано с семьёй. Вся служба – это семья. В каких бы родах войск мы бы ни служили, это самое главное. Надёжный тыл. Если его нет, если бы не супруга, дочь, дом, уют, ничего бы этого не было бы. Даже до моего нового места службы на Сахалине мы добирались морским путём. С новостройки Владивостока приняли новый корабль, и мы на этом маленьком корабле (50 метров всего) в офицерской каюте от Владивостока до Невельска со штормами два дня шли по Татарскому проливу. Супруга – зелёная от качки, я на вахте с маленькой дочкой – годик всего.

     Новичкам везёт

     Только-только меня зачислили, я ещё совсем молодой чекист, опыта ноль. Но новичкам везёт. Владивосток – закрытый город тогда был. Его только-только открыли, и туда потянулись шпионы. И так получилось, что я случайно законтачился с одним из американских разведчиков. Потом поступило задание – не расставаться с ним. А для этого нужно было показать себя простым пограничником, у которого есть семья: жена и дочь, есть школьные друзья. И с этим американским шпионом мы даже ходили в гости к моему школьному другу. Друг ни о чем не догадывался, он думал, что я по-прежнему пограничник.

     Два гостя были из военной разведки, занимались военным шпионажем. Они собирали сведения, а наша задача сводилась к тому, чтобы они не смогли выполнить своё задание. Они очень рвались на один из оборонных заводов. Я с ними как якобы пограничник ездил и показывал это всё. Но у меня уже были свои люди, которые нас там встречали и ждали. У них было разрешение только на три дня. И все три дня их пребывания у стен секретного завода слились в непрекращающееся застолье – русское гостеприимство. До завода они в итоге не доехали.

     В последний момент нас поменяли местами

     Владивосток, Сахалин… и я, морской офицер, контрразведчик. В 1996 году еду в командировку в Таджикистан на войну. Гибнут мои товарищи, я вижу, как это происходит. Потом похожих командировок было много. Но эта была первая и самая страшная.

     Это просто случай, жизнь… Так получилось, что мы, два офицера, прибыли в одно место - сложный участок на Таджикско-Афганской границе, и в последний момент, когда мы уже должны были на БТР разъехаться по участкам, нас поменяли местами.

     Его убили бандиты для того, чтобы караван с наркотиками прошёл в Россию. Он погиб, а чувство вины у меня осталось на всю жизнь. Вернувшись в Россию, я узнал, что родители моего товарища не пережили его смерти. Ушла из жизни вся семья.

     На войне горевать некогда. Меня назначили на участок погибшего сотрудника. Были установлены причины, люди, которые его убили. Ни один не ушёл от ответа. Моего товарища надолго никто не пережил.

     Курировал Северо-Кавказский и Южные округа

     Потом я вернулся во Владивосток, с рыбной мафией боролся, с бандитами. Сложные условия жизни, когда ты собой рискуешь, устраивают семью до определённого времени. В какой-то момент приходит осознание: хватит. Пора и дочь воспитывать, чтобы она, кроме государственной границы, увидела что-то ещё. Мы перевелись в Москву, в центральный аппарат органов госбезопасности. Затем служба в Национальн6ом антитеррористическом комитете.

     Я курировал Северо-Кавказский и Южный округа с 2006 по 2013 год. Как раз в то время Дагестан полыхнул (в 2008 году), и я за шесть лет службы в Москве, два года в общей сложности провёл на Кавказе. Но я другого ничего и не ожидал. Мне это нравилось: командировки, всё это живое, нештабная работа, привык к драйву, адреналину, развитию.

     Это, наверное, профдеформация. Возникает желание постоянно строить что-то новое. А что может строить чекист? Светлое будущее вокруг себя. Систему безопасности для других.

     Уволился из органов

     В 2013 году произошло полное насыщение службой, я все свои цели достиг. Хватит, надо остановиться. Я уволился из органов. Пошёл в коммерцию. За годы службы я получил дополнительное экономическое, юридическое образование, когда мне нужно это было. Поработал сначала «на дядю». Потом у меня появился свой собственный бизнес, его я тоже довёл до определённого финансового уровня.

     Но потом возникает момент, когда ты понимаешь, что тебе столько не нужно. Ни денег, ни квартир, ни машин. И возникает вопрос: а что дальше? И люди надоели. Хотя раньше, когда мы только приехали в Москву, я получал удовольствие, заходя в метро, где много людей. Но маятник качнулся в другую сторону – захотелось уединения. В 2019 году у нас с супругой было большое путешествие – мы проехали весь север до Мурманска, на пароходе прошли все северные реки, вернулись в Питер, и оттуда поехали на Соловки. Восемь дней провели на Соловках. Обычное путешествие, но тогда я увидел, что такое православная вера. И в этот же год мы купили участок в Килекшино.

     Хочу в березы

     Мы вообще всю Россию объездили на машинах, но остановились здесь. Сама природа средней полосы – это то, что нужно, откликнулось и отозвалось. Или это с детством связано. Когда из Владивостока ездили на спортивные соревнования, ехали из аэропорта, я смотрел в окно на эти берёзы и сосны, и мне всегда это нравилось. Они прямые, красивые, белые. У нас на Дальнем Востоке всё не так, по-другому. Я осознал: хочу в берёзы.

     На этом месте в Килекшино тогда не было ничего. Здесь было когда-то колхозное поле, и на нём возникли дома, которые сначала были отдалены друг от друга. Мы покупали участок специально на краю деревни, без дорог, здесь была только тропинка с двух сторон, ни один трактор сюда не заходил. Мне хотелось именно этого. Я исполнил свою мечту.

     Наслаждались одиночеством

     Мы наслаждались одиночеством, я стал тут жить. Кроме бани, которую мы переделали под свои нужды, здесь был непроходимый лес. Бывшее поле заросло сосновым молодняком. Полтора года мы никого не видели, нам было хорошо.

     Не было дорог, свет по четыре дня отключался, потому что от Покрова не было нормальной линии, хотя бетонные столбы стояли, установлены были новые трансформаторы… А потом я увидел, как женщина, обходя зимой деревню, собирала списки. Люди пытались провести газ, а с ними даже не разговаривали. Я вижу эту безнадёгу. Люди не верят друг другу, не верят начальству, не верят, что это вообще возможно.

    Я осознал: я-то получаю удовольствие от того, что сюда никто не может проехать зимой, а они страдают. В этот момент что-то щёлкнуло, и я понимаю, что я могу всё изменить - у меня есть ресурсы, силы, опыт.

     Скоро это умрёт

     Когда я поехал знакомиться с начальством, услышал: «Скоро это всё вообще умрёт. Будет не деревня Килекшино, а СНТ». Были встречи на уровне области – тот же «приговор». На уровне администрации Президента, когда решался вопрос по газу, представители области так и заявили. Вернее, когда их спросили, почему они забыли про Килекшино, ведь вся округа уже лет 20 газифицирована, поступил ответ: «Она не перспективная».

     Со стороны администрации Президента реакция была жёсткая: нет неперспективных деревень, есть нерадивые начальники, которым проще отказать людям, чем что-то сделать.

     Но нашей группе не отказали. Мы сделали. С этого началась раскрутка.

     Главное – объединиться

     Мы объединились в чат: 15 января 2022 года организовали встречу, 16-го появился чат, 20-го января мы провели первое собрание. И вновь я увидел эту безнадегу. Это какая-то жесть была.

     К середине февраля у нас уже был полностью собран список всех заинтересованных, и в марте мы провели первое собрание по газу. Вы не представляете, сколько пришло людей! Человек триста!

     Мы с моим соседом Владом (он мой коллега) убедили людей, что мы это можем. Мы решили: почему деревня должна умирать из-за того, что кто-то чего-то не хочет? У нас всё получилось. Хотя были те, кто смеялся, кто не верил.

    План из десяти пунктов

    Возник целый план действий их десяти пунктов. Я его выкладывал в чат.

1.    Устанавливаем знак-указатель.

2.    Делаем дороги.

3.    Проводим электричество (промежуток между Килекшино и Покровом не обслуживался с 90-х годов, поэтому у нас не было света)

      В плане значились Интернет, люди попросили почистить общественный колодец…

      Но для того, чтобы они за нами пошли, нужно было элементарно почистить лес вокруг.

      Возникло доверие

      У нас на участке есть калитка в лес. Ради неё, можно сказать, всё это и покупалось. Калитка в лес – это мечта. Там лес, запах, там узкоколейка, а насыпь – как крепость.

      Но мусора вокруг было столько, что в лес невозможно было выйти. Горы мусора, который сюда вывозили машинами.

      Для того, чтобы объединить людей, заслужить их доверие, мы на майские праздники провели субботник - вывезли 40-50 кубов мусора. И вот здесь уже подключились власти – нам давали контейнеры, нас поддержали.

      На следующий год мы опять провели субботник, и ещё один. Всё вычистили, вывезли, расчистили берега пруд.

      Но настоящее доверие возникло, когда года назад в деревню привезли газовые трубы. Доверие возникает, когда выполняются реальные дела. Газ появился, люди начали подключаться. Дороги – чиститься. Пошёл первый бесплатный трактор по центральной дороге. Все настолько отвыкли от заботы о них, даже верили, что это бесплатно.

      Всё это делал не я один, нас много. Наш план выполнялся. У нас получилось. Но через две-три недели у меня возникает мысль: газ - это всего лишь локомотив. Мощный, да, но никаким материальным благам не под силу сделать деревню живой. С ними это всего лишь будут те же участки СНТ, только подороже. Нам нужно другое, нужно объединяющее начало, наши корни, история.

      Память – объединяющее начало

      Памятник у нас был по плану, но не в таком виде. Я даже не представлял, что у нас получится так масштабно и хорошо.

      В Прощёное воскресенье, когда люди вспоминают своих предков, открыл сайт «Память народа» и выписал имена уроженцев деревни Килекшино - 45 фамилий. Из них половина не вернулись, а самое главное – оставшихся никто не помнит, нет потомков. Мы искали очень долго. В чате сделали опрос, но отклик был слабый. Это неправильно. Тогда к процессу создания памятника подключилась местная жительница Татьяна из рода Герасимовых. Активная, творческая личность, с хваткой руководителя. Только благодаря ей памятник имеет такой замечательный вид. Мы поехали к Копыловой Ольге Ивановне – руководителю администрации Нагорного поселения, договорилась по поводу концерта на День Победы. Обычно 9 Мая они приезжали туда, где есть обелиски, а мы попросили провести у нас.

      Мы даже не ожидали, что будет такой всплеск! После концерта за сутки-двое собрали денег на планируемый памятник! А деньги всё идут и идут. Тогда мы решили обустроить место для сбора мусора, сделать площадку для детей, потом возникла идея создать Вечный огонь. Мой сосед Женя, ему не больше 30 лет, занимается художественным литьём, и он сам сделал шикарное ограждение, на свои средства. У него нет ни одного имени предка на памятнике! Мы спрашиваем его: «Женя, зачем тебе это?» А он: «Иначе я бы всю оставшуюся жизнь, живя здесь и проезжая мимо, думал бы, что мог бы сделать, но не сделал».

      Мы это всё оформили за пару недель, финансово просчитали, заручились поддержкой Ольги Ивановны. Бухгалтер Ангелина нам очень помогла с расчётами и оформлением смет. И вот свершилось.

      Это не мёртвым, это нужно живым

      Знаете, после того, как мы всё это сделали, открыли памятник, у нас такое опустошение было. Только сейчас мы приходим в себя. Очень выложились в процессе.

      Мы поставили качественное видеонаблюдение. И я периодически смотрю в камеру. К памятнику подходят люди, которые не знают, что их видят. Подходит человек тихо к обелиску, к родной фамилии, и лбом в неё утыкается, как на кладбище. Стоит молча в тишине. Приходят поклониться, помолиться молча в тишине люди всех поколений. У памятника до сих пор стоят живые цветы. Значит, всё идёт, как надо. И это объединило, это нужно. Всё не зря. И сейчас мы думаем: а зачем останавливаться?

      Надо идти дальше

      У нас дорога, памятник, газ, электричество и Интернет, у нас «мусорка» самая классная в округе. Леса – самые чистые. Значит, надо идти дальше – добиться обещания по дорогам. Но дороги – это всего лишь инструмент, не сделают в этом году - сделают в следующем.

      Нам нужен пруд. И не просто для купания, а для безопасности. Горят дома, а тушить нечем. Пожарные ездят за водой в Ветчи. Два года назад был пожар в лесу – 400 метров не дошёл до деревни. Поэтому водоем – это самое главное и, как мне кажется, последнее условие, которое нужно этой деревне для счастья.